Главная Главные новости Слава Полунин: Я учу людей быть счастливыми

Слава Полунин: Я учу людей быть счастливыми

0
0
285

Кому счастья? Не толпитесь, встаньте в очередь. Не волнуйтесь, хватит всем. В Сочи приехал Слава Полунин.

Кто он, Слава Полунин – клоун, философ, учитель счастья? Наверное, все вместе. Человек мира, которому рады в любой стране. Создатель «Снежного шоу», равного и похожего на который нет в мире. И учредитель единственной в своем роде Академии дураков.

Он приехал в Сочи, чтобы снова, спустя год, показать здесь свое «Снежное шоу», и презентовать новую книгу, получившую название «Алхимия снежности». Презентация прошла на «ура». Да и неудивительно, когда группа клоунов устраивает снежный бой посреди торгового центра, а автографы раздает сам Полунин – нынче нечастый гость в Сочи. А после Слава нашел время, чтобы поговорить и ответить на несколько вопросов, и беседа затянулась, уходить не хотелось. Хотелось слушать и слушать, спрашивать и спрашивать.

Почему вы снова в Сочи и как он вам вообще?

— Куда меня приглашают, туда и еду. Правда, приходится приглашать намного задолго, потому что года на полтора у меня всегда все расписано. А еще зависит от настырности продюсера. У вас оказался очень настырный, поэтому это и получилось.

А Сочи и лето – это как одно слово, поэтому летом надо обязательно ехать в Сочи. Когда-то я работал c ансамблем «Дружба» Броневицкого, и он каждый год обязательно на несколько недель приезжал в Сочи. И очень было смешно: он работал в Летнем театре, а я лежал на пляже, и когда в звонок звонили, я бегом с пляжа бежал до сцены. И специально сделал несколько номеров – в одних трусах. У меня был спортивный образ: я то бегуна показывал, то бокс, то еще что-то.

В Сочи люди отдыхают, здесь они радуются, здесь праздник жизни. А я являюсь профессионалом праздника. У меня сейчас большой проект во Франции «Желтая мельница», где я исследую современные праздники – что это за явление, какими они могут быть, какими они станут в будущем. Мой театральный наставник Евреинов сказал, что в будущем нас ждет театрализация жизни. И я в это очень верю, потому что сегодня постепенно искусство уходит из выставочных залов, театральных залов, и рассыпается внутри жизни человеческой. Люди все больше и больше присваивают знания, которые дали им произведения искусства, и начинают жить в этом. И вот «Мельница» создает такие прецеденты, когда трудно отделить искусство от жизни. И там я еще прибавил третий элемент – природу. У меня там природа, жизнь и искусство, как единый целый элемент без границы. И я думаю, что в будущем люди так и будут жить: они будут создавать свою жизнь, как делается произведение искусства.

А почему, по-вашему, люди идут на «Снежное шоу»? Что они хотят получить?

— Когда я его делал, я не задумывался, почему и для кого я его делаю. Я просто не мог не делать. Я мечтал о каких-то образах, хотел, чтобы они родились, открылись и мне и людям. И поэтому только потом, когда ты это все сделал, начинаешь пытаться в этом разобраться. Я думаю, что здесь, может быть, на меня повлиял Михаил Чехов, потому что он первый заговорил, что в театре главное – атмосфера. Не сюжет, не герой, а атмосфера, которую рождают сюжеты и герои. И как выяснилось, на «Снежное шоу» люди ходят по 50 раз. Вот как только увидят, сразу идут. Им не нужно смотреть этот сюжет, им не важно, что мы там делаем, им важно, какая повисает в воздухе атмосфера, и это атмосфера мечты и возвращения к детским мечтам и радости жизни. Человек как вошел в театр, через пять минут у него появляется маленькая улыбочка, и он ее не может снять до конца спектакля и потом еще неделю с ней ходит.

Есть ли разница в восприятии вашего героя в России и за рубежом? Или это все-таки герой больше рассчитанный на российскую публику?

— Во-первых, когда я только начинал, я внимательно следил за тем, чтобы хоть бабушке было понятно, хоть ребенку было интересно, хоть иностранцу было ясно, куда все движется. Я всегда старался, чтобы не было ограничений, у того, что я делаю. И если встречался зритель, которого это не цепляло, я искал способы к нему пробиться.

Это произошло уже в России. Я объехал всю Россию когда-то, а потом я захотел убедить весь мир в каких-то вещах. Мне хотелось поделиться, и тогда я начал везде забираться и искать другие ключики. Например, когда я в Англию приехал, англичане сказали: это слишком сладко, очень медово, то есть нашу нежность им неудобно демонстрировать. Для русского человека нормально сопереживание, а для англичанина нехорошо, когда ты проявляешь свои чувства. И поэтому я начал искать к ним ключики и понял, что героя надо немножко сделать демоном. Я повесил нос грушей, черные глаза сделал, и к демону у них было больше доверия. Но я же просто своего героя русского спрятал внутрь демона, я таким же и остался, только взял эту маску защиты, а герой остался тем же самым. Для каждой страны мне приходится заново выискивать способы общения с аудиторией.

Ваш герой в «Снежном шоу» меняется вместе с вами? Возраст и опыт оказывают на него влияние?

— Конечно,  я учился на ошибках своих предшественников. Когда Чарли Чаплин попытался сыграть «Короля в Нью-Йорке» и ушел от своего героя, очень плохо прошел фильм, или Марчевский потом пытался в этих своих заплаточных штанах в 50 лет продолжать своего героя – не получается. Герой должен быть тем героем, который в тебе сейчас, не повторять то, что было, а все время двигаться и искать его в себе каждый год. Ты начинаешь меняться, и надо искать героя, который меняется. Но я об этом задумался заранее. Когда я только начинал первые свои шаги, я уже подумал о том, сможет ли этот герой сопровождать меня как можно дольше. И у меня он был такой ребенок-старичок, то есть ребенок и философ одновременно, думающий и танцующий. Он одновременно восторженно-впечатлительный и, в то же время, задумчивый, и постоянно находится в этом состоянии.

Ваше шоу существует с 1993 год. За это время сменилось целое поколение. Вы трансформируетесь вместе с публикой?

— Я не знаю,  я не приспосабливаюсь к публике, я просто хочу, чтобы каждый день, когда я выхожу на сцену, чтобы и я получил удовольствие, и они получили удовольствие. Если какая-то сторона что-то недополучила, значит что-то неверно. Поэтому я и сам в себе изменяюсь, то есть изменяю для того, чтобы быть себе интересным, и для них что-то делаю постоянно. Это как ребенок играет. У меня просто игрушки такие, изменились немножко, стали философскими, поэтическими, метафизическими, но они все равно игрушки.

Где вы черпаете идеи для своих героев и номеров?

— Ну лет десять почерпаешь, а потом через это что-то – бум! – и проросло. Сначала ты навоз возишь, зерно ищешь, удобряешь, грядки делаешь и так далее, а потом в какой-то момент оно – раз – проклюнулось и начало расти. Если бы я сидел и ничего не делал, оно бы не выросло. Поэтому я несколько лет занимался народными героями. Я исследовал, что такое Дон Кихот, или Маленький Принц, или Иванушка-Дурачок, что притягивает людей к этим героям и почему им так интересна судьба этих героев. И, исследуя это, понял, что нужно своего героя воплотить так, чтобы он откликался во многих людях. И начал собирать, что мне во мне нравится, и что нравится в других, что бы я хотел подарить этому герою.

Как будто складываешь мозаику: чуть-чуть искренности, чуть-чуть восторженности, чуть-чуть упорства, и, в конце концов, что-то такое появилось и лежит рядом с тобой, и ты все знаешь про него. А потом в какой-то момент вдруг случайное действие рождает такую ситуацию, и ты понимаешь это здесь как раз к месту. Ты готовишь много всего, и оно все вокруг лежит, а потом, когда нужно: вот это, вот это и добавим вот это.

Сколько человек работает в вашей команде и как они появились?

— Даже трудно себе представить, как далеко мы находимся от театра как такового. Это не профессия, это не работники, это просто друзья, которые живут по всему свету. Нас человек 70. И я каждый раз, как куда-то отправляюсь, смотрю: Тёма — он веселый, значит он будет хорош в Мексике, какая еще страна — Корея, наверное, во Франции очень хорошо, в Англии замечательно. То есть у каждого характера есть своя публика, и поэтому, когда я формирую группу, я думаю: немножечко соды, немножко муки, немножечко соли, вот это будет замечательный пирог для этого места. А если я ошибся в этих ингредиентах, они скажут, что это такое невкусное, поэтому каждый раз ты немножко колдуешь. Ты никогда не знаешь, как пойдет. И вот мои ребята все они появились черти кто откуда. Кто со стройки, кто из инженеров, кто с улицы, из подворотни, из комнаты милиции — кого тут только нет.

Значит клоун – это не профессия?

— Я считаю, что клоунами рождаются. Это просто судьба такая. И уйти от нее невозможно. Вот все мои ребята, что только не делали, чтобы этим не заниматься – бесполезно, опять туда затягивает, как в воронку.

А как вы стали клоуном?

Все очень просто: если меня выгоняли всегда за то, что все смеялись, я понял, что я – клоун. Ты сидишь на уроке, чуть только учительница отвернется, ты сразу поворачиваешься к классу, и весь класс хохочет. И я постепенно я стал большую часть уроков проводить на спортплощадке: «Полунин, вон из класса!». И я так постепенно превратился в клоуна.

Мама же считала, что единственная профессия, которая может накормить человека – это инженер. В те времена инженер – это была очень престижная профессия. Сейчас экономист, а раньше инженер. Сейчас еще дизайнер, тоже очень хорошая профессия, мне нравится. А раньше вот мама говорит: «Ну давай, выучишься, а потом занимайся, чем хочешь». И я пошел учиться. Но не доучился, притащил маму, показал ей, что я делаю вечерами, и она сказала: «Ну, по-моему, ты это можешь делать так, что на хлеб заработаешь».

А вы помните свое первое выступление?

— Как только я первый раз перед друзьями во дворе показал то, что увидел по телевизору, я сразу понял, что я всегда буду это делать. Я этого хотел, мне это доставляло радость, доставлять радость другим, и я, конечно, не думал – профессия – не профессия. Главное, что я думал, что это будет мое любимое занятие, которое я никогда не буду бросать. 13 лет я проработал в самодеятельности во Дворце Ленсовета в Питере. И каждый год мне предлагали: пойдем со мной в такую-то бригаду, пойдем в наш коллектив, мы замечательно работали. Но я для себя решил: пока я не найду свое лицо, свою идею, просто развлекать и получать за это деньги мне неинтересно. То есть я 13 лет пробыл в этом месте самодеятельном, потому что я понимал, что я еще не нашел. И когда я понял, что ага, вот, что-то такое поймал, только после этого я пошел на профессиональную сцену.

Как вы оцениваете состояние, в котором сейчас находится российский цирк?

— В трудном состоянии. Он долго в этом состоянии находится, потому что, конечно, по мастерству,  по качеству профессии мы с китайцами – лидеры во всем мире. Стоять на голове, кидать шарики и так далее — лучше нас никто этого не может. А по тому, что, как я говорил про клоунаду – наше цирковое искусство осталось на уровне века назад или двух веков назад, и там и находится. Повторение одного и того же. Люди уже не воспринимают это. Уже замылилось и никого не волнует то, что они делают на арене. А люди очень талантливые. Но нет режиссеров, нет сценаристов, нет системы, нет школы. Просто у профессионалов чего-то нахватались и все.

Главная забота для русского цирка – воспитать поколение лидеров, поколение мыслителей. Нужно всем этим талантливым ребятам дать режиссеров, сценаристов, хореографов и так далее. Кое-где кое-что начинается, но это еще неуклюже и негармонично.

Я смотрю очень много мировых цирковых программ, я достаточно хорошо знаю эту тему, и французы никогда не достигали никаких особенных высот в этом искусстве, а сейчас просто лидируют не по тому, как они это делают, а по тому, как они умеют мыслить. Десятки маленьких цирков по всей Франции разбежались, которые удивительной красоты и поэзии — просто пять  человек, три человека, двенадцать человек. А потому, что государство помогло им создать школу, и эта школа каждый год выдает по несколько коллективов. У нас пока это не удается.

А как вы оцениваете Cirque Du Soleil?

— Думаю, что они еще пять лет назад были самыми лучшими. Потому что под одной крышей были собраны суперпрофессионалы — сценаристы, режиссеры. На 80% Cirque Du Soleil – это наши артисты. Я сам провел там несколько лет, и множество моих друзей сделали Cirque Du Soleil. Cirque Du Soleil создан силами множества национальностей. Просто они собрали все лучшее, что было по миру, и очень хорошо администрировали и режиссировали. Они очень хорошо нашли направление и очень профессионально это делали. Поэтому они и сняли сливки со всего мира и показали, каким может быть цирк. Но сейчас, когда группе, которая вела этот цирк, это стало уже скучно и неинтересно, они уже практически все бросили это дело и передали в руки бизнесу. Поэтому он будет еще, наверное, лет 10-20 существовать, но это будет тень этого цирка, который был настоящий. Но все равно они остаются великими профессионалами современного цирка. Хотя я уже не могу смотреть их программы, потому что вижу, что они холодные, они пустые, нет уже огня в глазах. Но по профессии они все равно выше любого другого цирка.

А как вы относитесь к современному цирку и современному искусству? Есть ли сегодня такие образы, из которых можно собрать современного героя?

— Современное искусство – «соврик». Как и был «соврик», так он им и остался, никому не нужный, сам по себе, для себя работающий. Современное искусство – это люди, которые где-то там чего-то между собой делают, хвалят друг друга и сами восхищаются. Очень редко среди современного искусства есть что-то, что действительно настоящее.

Я вообще не люблю современное искусство, но я постоянно в нем копаюсь и иногда нахожу бриллианты. Бриллиант за бриллиантом я вытаскиваю, сохраняю и потом с этими людьми много десятилетий вместе мы что-то делаем: то с дизайнерами, то с музыкантами и так далее, и так далее.

Повезло театру. В театре, начиная с опытов Станиславского, потом Мейерхольд, Евреинов и тому подобное, потом и Гратовский, Арто — просто кладезь, столько прекрасного, и поэтому у театра, конечно, я очень многому научился. У живописи научился. Потому что там есть и символисты, и минималисты. Это все мои любимцы. У меня просто огромная библиотека. И поэтому они меня, конечно, вдохновляют и учат.

Мне пришлось клоунаду заново создавать, потому что в тот момент, когда я в нее влюбился, она была таким странным существом XVII века  — все эти персонажи, все эти сюжеты, эти смыслы – они пользовались гегами прошлых веков бессмысленно, просто для того, чтобы какого-то ребенка повеселить на день рождения. И поэтому хотелось научиться у других видов искусства и дать силу клоунаде заново, потому что она – великое искусство, просто немножечко задержалась в развитии. И вот я очень рад, что нас человек десять в мире, которые прорвались и  нашли новый язык у этого вида искусства.

Сейчас я делаю международную школу тоже в Париже с Джанго Эдвардсом, таким великим анархистом, наверное, просто символом анархизма на сцене. Мы с ним две противоположности. Он — полностью разрушитель мира, и я – его обожатель, люблю гармонию. Мы сделали два полюса и преподаем одновременно в этой школе. У него называется Институт современной клоунады, а у меня называется Академия дураков.

А как попасть в Академию дураков?

— Очень трудно пробиться, много этажей… С одной стороны, это просто. Стал дураком, и все, записался… А вот академиком… Это надо, чтобы тысячи, миллионы сказали: ну настоящий дурак! То есть тогда ты понимаешь, что да, ты можешь быть этим человеком.

Академию дураков я сделал в альтернативу умным, потому что они все время делали вид, что знали, как построить мир, чтобы сделать людей счастливыми, и им ничего не удалось. Поэтому дураки решили: раз мы все время счастливы – все дураки счастливы, нет такого дурака, который был бы несчастлив, все дураки бесконечно счастливы, что живут на этом свете, а у умных что-то никак. Вот мы теперь начали им помогать, рассказывать, объяснять, затягивать в свои события, чтобы научить их быть счастливыми. Даже японцы. Вот уже два года я занимаюсь с японцами, они для меня строят в Токио театр, и все время присылают мне учеников. И в каждые мои гастроли японские ученики говорят: мы не умеем совершенно радоваться и смеяться, мы такие серьезные. Научите нас, пожалуйста, радоваться и смеяться. Мы помогаем японцам научиться радоваться и смеяться.

Академия дураков – это огромная философия отношения к жизни. Есть такая платформа в Интернет – TED — там собираются люди со всей планеты, если у кого есть что сказать миру. И 20 минут каждый пытается рассказать, что он предлагает миру, какую помощь. И вот недавно я читал лекцию «Как быть счастливым». Там всего-навсего 72 пункта. Нужно вызубрить и спокойно быть счастливым.

Первое, делай только то, от чего внутри дзинькает. Очень простой постулат. Если всегда делаешь только то, от чего дзинькает, значит порядок. Второе, делай только с теми, кого хочешь обнять. Такой простой постулат: сразу понятно, с кем ты хочешь это делать, с кем не хочешь. Делай обязательно там, где счастливое место и находится в гармонии. Нельзя где-то случайно что-то сделать. Я иногда год ищу место, где я начинаю репетировать. Я год занимаюсь тем, что я ищу это место.

Это просто подробная-подробная формула. И если ты внимательный – у тебя просто целые штаны счастья.

Как много значит счастье для вас в жизни и в вашей профессии?

— Радость и счастье – это практически одно и то же. Я несу радость, значит и то, и другое одновременно. Я профессионал фантазии, а фантазия ведет к творчеству, творчество ведет к счастью. Вся цепочка очень простая.

В чем секрет вашей бодрости?

— Надо радоваться жизни и оставаться ребенком – это две вещи самые главные. Какая прекрасная нам досталась судьба – жить на этом свете, это первое. А второе, если все время влюбляешься, с открытыми глазами всему удивляешься, во все вляпываешься – это замечательно!

Что вы можете посоветовать детям, которые задумываются стать клоунами?

— Вот тут сложно. Первое, что я говорю: никогда не занимайся этой профессией, забудь, брось и вообще это не твое. Когда они приходят в десятый раз, я говорю, ну хорошо, иди мой посуду в моем театре. И когда он три года там промоет посуду, тогда я говорю: хорошо, из тебя выйдет артист. И после этого только начинаю с ним разговаривать.

У вас есть планы открыть школу в России?

— Есть. Вот сейчас проверим там… Я все время проверяю на иностранцах, а потом привожу сюда. Я вот сделал фестиваль «Цветной карнавал» во Франции на 500 человек – очень удачно. Привез в Питер, на полторы тысячи – еще удачнее. А потом  привез в Москву – по 10 тысяч человек в день приходило в сад Баумана — великолепной красоты фестиваль.

Это будет школа клоунады?

— Не знаю. Я уже сейчас и искусством-то больше не занимаюсь. Я занимаюсь счастьем. Я учу людей быть счастливыми. Можно разными способами – через клоунаду, еще через что-то. Все эти профессии – только повод, чтобы понять себя, этот мир, и быть вместе.

Вот такой он, Слава Полунин. Человек, в жизни которого главное – счастье. Счастье внутри себя, счастье в своей жизни и, главное, счастье, которое он дарит всем вокруг. И есть в его жизни один закон под названием «ноги в воду», который, наверное, стоило бы перенять каждому из нас.

Все просто: сесть на берегу реки (или моря), опустить в воду ноги и задуматься, а что я сделал за последние годы? чего добился? нужно ли было это делать? и куда я теперь иду? И свернуть – не идти прямо, но двигаться вперед, отклоняясь в сторону, уходя от повторений. Это обновление. Это ревизия на счастье. И повторять эту процедуру надо регулярно, как только чувствуешь «на теле чесотку несчастья», чтобы устранить ее.  Последний раз Слава Полунин опускал ноги в воду год назад. И если вы вдруг почувствовали в себе что-то не то – попробуйте. Учитель счастья дело говорит.

 

Подписывайтесь на наш канал в Telegram и всегда будьте в курсе последних новостей.

Репост(ов)

Загрузить больше последних новостей
Загрузить еще новостей от автора Екатерина Лызлова
Загрузить больше новостей из Главные новости

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Смотрите также...

На Адлерской ТЭС тушили резервуар с топливом

Сочинский пожарно-спасательный гарнизон провел учения на территории Адлерской ТЭС. Учения …